Что будет с тенге, долларом и криптой в ближайшие 5 лет: разбор Галии Сейдалиевой

Тридцать с лишним лет назад на месте казахстанского финансового рынка не было почти ничего — ни бирж, ни правил, ни учебников, по которым можно было бы учиться. Галия Сейдалиева строила его буквально с нуля: прошла путь от совета директоров KASE и Центрального депозитария до вывода компаний на NASDAQ и LSE, а в последние годы стоит у истоков консорциума Fiat to Crypto (F2C).

Сегодня, наблюдая, как рушится финансовый порядок, который сама помогала возводить тридцать лет назад, она уверена: мир входит в фазу, где старые ориентиры — доллар как надёжный сейф, международное право как гарантия, единая глобальная система как данность — перестают работать один за другим.

Как в 90-е создавался финансовый рынок Казахстана?

Тридцать с лишним лет назад казахстанского финансового рынка не существовало вовсе — его создавали с нуля, без учебников и без правил, на которые можно было бы опереться.

«В начале 90-х мы пережили колоссальный шок, — говорит Галия Сейдалиева. — Наша большая, сильная страна в один момент оказалась демонтирована и де-факто признана "лузером" в глобальной игре. Мы ощущали себя абсолютно потерянными — все ориентиры были стёрты».

Галия описывает движение на рынке в те годы как чисто интуитивное: «Мы действовали на ощупь, строили процессы с нуля, но внутри всё время жило ощущение, что происходящее вокруг как-то неправильно». Дезориентацию усиливало и то, что все финансовые нормы, привитые в СССР, в одночасье стали ненужными: операции, за которые вчера ставили к стенке — свободная покупка долларов, сделки с золотом, — превратились в основу нового рынка.

Объясняя глубину этого слома, Галия обращается к устройству самой советской денежной системы: деньги делились на два изолированных контура — безналичный, обслуживавший заводы и госплан, и наличный, в котором люди получали зарплаты и тратили их на потребление, — а между контурами стояла жёсткая, непробиваемая стена. Валюта и золото были третьим, закрытым контуром, за нарушение которого карали вплоть до высшей меры. Когда СССР распался, эта стена рухнула за считаные месяцы — безналичные миллиарды хлынули на потребительский рынок, вызвав ту самую гиперинфляцию, с которой начали строить биржи и учиться работать по западным правилам.

Легче ли сегодня принимать финансовые решения, чем в 90-е? 

И легче, и сложнее одновременно, считает Галия. «В чём-то легче — за нами колоссальный опыт крушения целой эпохи, у нас нет наивных иллюзий. Но по сути принимать решения сейчас сложнее», — говорит она. Тогда была понятная, пусть и чужая, матрица: встраивайся в долларовую систему — и будешь успешен. Сейчас такой матрицы нет. Старая модель, построенная на Бреттон-Вудских соглашениях и бесконечном стимулировании спроса через печатный станок, исчерпала себя,  а мир раскалывается на изолированные макрорегионы. «Абсолютно непонятно, какая система финансирования будет работать дальше. Ответов на эти вопросы в западных учебниках экономики нет — они сами находятся в тупике», — считает она.

Что такое финансовая фрагментация мира и чем она грозит бизнесу?

Она означает разрыв привычных цепочек снабжения, платежей и хранения денег — старые правила, по которым бизнес и частные накопления жили последние тридцать лет, перестают работать друг за другом. Финансовая фрагментация, объясняет Галия, — это, по сути, «официальный похоронный марш глобализации». Тридцать лет мир жил без экономических границ вокруг единого доллара; теперь он рассыпается на отдельные валютные зоны — доллара, юаня, рубля, рупии и другие, каждая со своими правилами и закрытыми границами для чужого капитала.

Что это значит для бизнеса? Три вещи, которые Галия называет напрямую:

• Логистический и платёжный тупик. Прежняя модель — купить товар, оплатить в долларах, застраховать на Западе, привезти — перестаёт работать: банки из разных валютных зон из-за взаимного недоверия блокируют платежи и требуют бесконечные проверки.
• Смерть универсальных контрактов. Договоры, завязанные на международное право и суды в Лондоне или Стокгольме, теряют силу, если партнёр оказывается в другом регуляторном мире.
• Смена рынков сбыта и снабжения. Бизнесу приходится искать партнёров внутри своей — Евразийской — зоны: Китай, Россия, соседи по БРИКС.

Что это значит для сбережений? 

Главный вывод — понятия «универсальные и безопасные деньги» больше не существует. Средства в долларах или евро на счетах в западных банках рискуют однажды превратиться в фантики: их либо заморозят, либо не дадут забрать из-за блокировки трансграничных переводов. Чем меньше капитал завязан на одну юрисдикцию и одну валюту, тем он устойчивее в современном мире.

Заморозка резервов — это конец Бреттон-Вудской системы?

Да, считает Галия — это не разовый политический скандал, а «официальный, финальный снос Бреттон-Вудской системы»: прежний финансовый порядок, державший мир последние восемьдесят лет, закончился именно в момент этой заморозки. 

В феврале-марте 2022 года страны Запада заморозили около половины золотовалютных резервов Банка России — порядка $300 млрд из $640 млрд. Подробнее: РБК. 

Она поясняет мысль через простую аналогию: представьте, что вы годами хранили сбережения в самом надёжном банке города, будучи уверены, что права на ваш сейф священны — и вдруг директор банка говорит, что ему не нравится ваша политика, поэтому сейф блокируется, а деньги изымаются. Именно это, считает Галия, произошло на глазах у всей планеты.

Как был устроен прежний порядок? 

В 1944 году, когда экономика Европы лежала в руинах, а США контролировали 70% мирового золота, страны согласились привязать золото к доллару, а все остальные валюты — к доллару. Так родилась система, которую Галия описывает как гигантский насос: мир продаёт реальные ресурсы — нефть, металлы, зерно, — США платят напечатанной бумагой, а страны обязаны возвращать эти доллары обратно в США же, покупая американские гособлигации. «Наш регион продаёт реальную нефть, получает бумажные доллары и возвращает эти доллары обратно в США в виде кредита американскому правительству», — говорит она.

Следить за правилами игры были призваны три института. МВФ (Международный валютный фонд) требовал от развивающихся стран жёсткой привязки эмиссии национальной валюты к долларовым резервам — по словам Галии, это десятилетиями держало экономику Казахстана «на голодном пайке» дешёвых денег. Всемирный банк обуславливал кредиты приватизацией и открытием рынков, что в 90-е обернулось передачей горно-металлургического и нефтегазового секторов под контроль иностранного капитала. А ВТО (Всемирная торговая организация) не позволяла защищать внутреннего производителя пошлинами, удерживая страну в роли сырьевого придатка.

Почему система сломалась именно сейчас? Система работала, пока США могли расширять свой рынок. Но за десятилетия печатный станок ФРС (Федеральной резервной системы США) создал долговой навес, опасный уже для самой Америки. Заморозив резервы других стран, западные элиты, по мнению Галии, сами подорвали фундамент Бреттон-Вудса — веру в безопасность доллара как актива. Администрация Трампа, добавляет она, это понимает: делая ставку на регулируемые долларовые стейблкоины, обеспеченные гособлигациями, Вашингтон пытается провести управляемую «перезагрузку» — перелить избыточную долларовую массу в контролируемый цифровой контур, провоцируя мир и дальше косвенно финансировать американский госдолг.

Какие валюты будут усиливаться, а какие терять вес в ближайшие годы?

По прогнозу Галии, доллар, евро, фунт и франк будут слабеть, а юань, иена и валюты Евразийского пространства — набирать вес, поскольку в основе этого сдвига лежит фундаментальный дисбаланс: на Западе — переизбыток виртуальных, ничем не обеспеченных денег, оторвавшийся от реального производства, а на Евразийском пространстве, включая Казахстан, — обратная картина: десятилетия искусственного недофинансирования через механизмы Currency Board, когда объём национальной валюты жёстко привязан к долларовым резервам.

В её прогнозе этот дисбаланс будет выравниваться через кризис:

• Доллар — эпицентр будущего шторма. ФРС не может бесконечно заливать проблемы новыми триллионами без риска гиперинфляции; доллар постепенно сожмётся до границ американского макрорегиона.
• Евро — один из главных кандидатов на болезненную трансформацию: Европа, отрезанная от дешёвых энергоресурсов, проходит через деиндустриализацию.
• Фунт стерлингов и швейцарский франк — теряют статус «тихих гаваней» вместе с общим кризисом доверия к западным банковским системам.
• Юань — будет уверенно набирать вес как расчётная валюта Юго-Восточной Азии и сырьевых партнёров, но останется региональной силой: Пекин не откроет свой финансовый рынок полностью.
• Иена — зажата между огромным госдолгом и мощным технологическим сектором; вероятно, встроится в азиатский контур, теряя статус мировой резервной валюты.
• Евразийское пространство и контур БРИКС — здесь, считает Галия, скрыт главный потенциал роста: недоинвестированный регион, который получит шанс выстроить собственные механизмы финансирования и насытить экономику ликвидностью.

Что держит тенге, а что тянет его вниз?

Курс тенге сейчас удерживают искусственные меры — интервенции Нацфонда и carry-трейд на высокой ставке, — а вниз его тянут структурные проблемы: дефицит бюджета, инфляция и риск «взрыва» депозитного навеса, говорит Галия.

Среди факторов, которые держат курс:

• Интервенции Нацфонда. Нацбанк регулярно продаёт валюту из Нацфонда на бирже KASE (Казахстанская фондовая биржа), создавая искусственный профицит предложения доллара.
• Carry-трейд на высокой ставке. Высокая базовая ставка Нацбанка делает казахстанские гособлигации привлекательными для иностранных спекулянтов, которые заходят с дешёвыми долларами и создают спрос на тенге — но, предупреждает Галия, это «горячие деньги», готовые уйти при первом же риске.
• Высокие цены на нефть из-за обострения на Ближнем Востоке — временно увеличивают приток валютной выручки.
• Депозитный пузырь. Сверхвысокие ставки по тенговым вкладам делают долларизацию сбережений временно невыгодной, запирая деньги внутри банковской системы.

С другой стороны, курс тянут вниз дефицит госбюджета (государству выгоден слабый тенге для исполнения обязательств в номинале), удорожание импорта из-за логистического хаоса, хроническая внутренняя инфляция — и тот же депозитный пузырь, который Галия называет «сжатой пружиной»: как только Нацбанк начнёт снижать ставку, огромная масса тенге может одновременно хлынуть на покупку валюты, спровоцировав резкую девальвацию.

Что будет, если лопнет фондовый пузырь в США? Галия описывает это как удар в два этапа: сначала паническое бегство капитала из развивающихся рынков (спекулянты закрывают позиции и выводят деньги), затем — мировая рецессия и падение цен на нефть, которое лишит Казахстан валютной выручки.

Если оценивать тенге не только через пару к доллару, но и через золото или региональные валюты, картина выглядит более уязвимой: в золотом выражении нацвалюта обесценивается заметнее. Итоговая оценка Галии: «текущая стабильность тенге носит крайне хрупкий, декоративный характер», а на горизонте ближайшего времени возможно ослабление в коридор 550–600 тенге за доллар — с риском, что это произойдёт резко, а не плавно.

Достаточно ли просто хранить сбережения в тенге?

Нет, считает Галия — она называет это «опасной иллюзией безопасности», даже с учётом привлекательных ставок по депозитам.

Ставки по тенговым вкладам (14–18%) на первый взгляд перекрывают официальную инфляцию (около 10%), но, по словам Галии, это математический обман: реальная потребительская инфляция — то, как дорожают продукты, техника, услуги ЖКХ — заметно выше официальной и легко перешагивает 20%. К этому добавляется риск резкого обвала, если депозитный навес всё же «сдетонирует», и общая уязвимость тенге перед внешними шоками — от краха на Уолл-стрит до конфликтов на Ближнем Востоке.

Как тогда правильно распределять сбережения? Галия предлагает три направления одновременно, а не выбор одного вместо другого:

1. Физическое золото — как защита от инфляции и обесценивания, актив, который не зависит от решений конкретного правительства или банка.
2. Тенге как операционная ликвидность — «подушка» на 3–6 месяцев жизни, для повседневных трат, а не для долгосрочного накопления.
3. Цифровые активы на регулируемых платформах — как способ не зависеть от одного банка или одной валюты.

Нет, совет «храни всё в долларах» устарел и сегодня скорее опасен, чем полезен, считает Галия.

Три причины, которые она называет напрямую:

• Доллар стал политическим инструментом — счета можно заблокировать по решению регулятора, что уже произошло с суверенными резервами на государственном уровне.
• Центробанки наращивают золото взамен американских гособлигаций — мировые регуляторы фактически голосуют против доллара как основного резервного актива.
• Инфляция внутри самих США съедает покупательную способность накопленной долларовой массы.

Что приходит на смену единой долларовой модели? Мир региональных расчётных контуров, говорит Галия: цифровой тенге для внутренних расчётов, стейблкоины как быстрый «транспорт» для международных переводов, и токенизированные реальные активы (RWA) как альтернатива классическим бумажным инвестициям.

Практический вывод в её формулировке прост: для повседневных трат — тенге, для переводов за рубеж — регулируемые стейблкоины, а для защиты капитала от инфляции в долгую — реальные активы, будь то золото, недвижимость или их цифровые эквиваленты.

Что будет с криптовалютой в ближайшие 5 лет?

Крипта перестанет быть «игрушкой для гиков и спекулянтов» и превратится в повседневную технологию — примерно как сегодня мобильный банкинг, — считает Галия.

Она выделяет несколько сдвигов, которые определят это направление:

• Рост токенизации реальных активов (RWA). Крупные объекты — торговый центр, склад, партия золота — дробятся на цифровые токены, доступные для покупки за небольшую сумму. Обычный человек сможет купить «кусочек» актива и получать долю дохода с него, не владея им целиком.
• Переход от бирж к профессиональным цифровым «сейфам». Институциональные кастодианы снимают с человека риск потери ключей и повышают доверие к хранению цифровых активов в целом.
• Победа стейблкоинов над традиционными переводами. При трансграничных платежах они становятся быстрее и дешевле, чем система SWIFT.
• Технология «уходит под капот». Пользователям не придётся разбираться в терминах вроде смарт-контрактов — просто нажимать «отправить», как сегодня с электронной почтой.

А что с ценой на биткоин и другие криптовалюты? 

По мере того как цифровые активы будут всё плотнее привязываться к реальным, осязаемым вещам, резкие качели курса, характерные для рынка сегодня, постепенно сгладятся, считает Галия — крипторынок станет более зрелым и предсказуемым.

В чём риск, если хранить немного крипты «про запас»?

Главный риск — не в колебаниях курса, а в том, кто контролирует ключи и где именно хранятся активы, говорит Галия.

«Если вы купили фундаментальный актив в долгую и не тратите последние деньги — эти колебания временны», — объясняет она. Куда серьёзнее инфраструктурный риск: важно не сколько стоит актив сегодня, а насколько защищён способ его хранения.

Галия называет две типичные ловушки:

• Хранение на зарубежной бирже. Юридически активами владеет биржа, а не пользователь. В случае банкротства (как это было с FTX) или блокировки по санкциям вернуть деньги может быть невозможно.
• Крайность в другую сторону — полностью самостоятельное хранение на аппаратном кошельке. Потеря сид-фразы означает безвозвратную потерю доступа, а её кража (например, через вирус на смартфоне) — мгновенную потерю средств.

Какой путь она считает более разумным? 

Регулируемая инфраструктура внутри страны — площадки в рамках МФЦА (Международного финансового центра «Астана») или лицензированные кастодиальные платформы, где утерю доступа можно восстановить официальным путём, а не терять активы навсегда.

Что пересмотреть в личных финансах предпринимателю прямо сейчас?

Пять шагов, которые Галия называет первыми в очереди:

1. Отказаться от правила «храни всё в долларах» и перевести часть кубышки в осязаемые ценности — золото, недвижимость, токенизированные реальные активы.
2. Увести криптоактивы из серых схем и зарубежных бирж в легальную инфраструктуру — цифровизация финмониторинга делает непрозрачные операции всё более рискованными, и рано или поздно банк заблокирует счета при попытке вывести такие деньги в реальный бизнес.
3. Использовать налоговую льготу на операции с цифровыми активами (0% ИПН до конца 2028 года), проводя такие сделки исключительно через авторизованные площадки внутри страны.
4. Диверсифицировать каналы расчётов для бизнеса, связанного с импортом или экспортом — присматриваться к возможностям МФЦА и новым технологическим зонам вроде Alatau Crypto City, где стейблкоины становятся не спекуляцией, а просто быстрым способом перевести деньги.
5. Обеспечить легальную историю для цифровых активов — если планируется заводить крупный криптокапитал в реальный бизнес, стоит заранее подтвердить чистоту происхождения средств через официальные процедуры внутри лицензированных платформ.

Путь, который проходит Галия в этом разговоре, замыкается сам на себя: тридцать лет назад она наблюдала крушение одной финансовой эпохи — советской, — а сегодня наблюдает крушение следующей, построенной на долларе и Бреттон-Вудских соглашениях. Разница в том, что в 90-е был готовый ответ, куда встраиваться дальше. Сейчас, по её словам, такого готового ответа ни у кого нет — ни у Нацбанка, удерживающего тенге искусственными мерами, ни у ФРС, пытающейся спасти доллар через стейблкоины и перевод долга в цифровой контур, ни у западных учебников экономики, которые сама Галия называет зашедшими в тупик.

Из этого она выводит один принцип: эпоха, когда «надёжные деньги» существовали в единственном экземпляре — в долларе, — заканчивается. Мир раскалывается на региональные валютные зоны, и универсального убежища для капитала больше нет — есть только распределение между реальными активами, региональной ликвидностью и новой цифровой инфраструктурой. Сохранить капитал в этой картине получится не у того, кто по привычке держит доллары под матрасом, а у того, кто раньше других поймёт логику новой, раздробленной финансовой архитектуры — и успеет перестроиться, пока это можно сделать спокойно, а не в момент, когда решение придётся принимать за одну ночь. 

Дополнительные материалы: кто ещё пишет о конце долларовой эпохи

Золтан Пожар — манифест «Bretton Woods III». В марте 2022 года Золтан Пожар — на тот момент главный глобальный стратег швейцарского инвестбанка Credit Suisse, а в прошлом советник Минфина США и ФРС — опубликовал манифест под названием «Bretton Woods III». Его центральный тезис: заморозка резервов центробанков разрушила прежний порядок (Бреттон-Вудс II) и показала миру, что доллары на счетах — это лишь чужие обязательства, способные обнулиться. На смену приходит система, опирающаяся не на кредитные бумаги, а на реальные товары и сырьевые активы.

Рэй Далио — «Principles for Dealing with the Changing World Order». В книге «Principles for Dealing with the Changing World Order: Why Nations Succeed and Fail» (конец 2021 года) Рэй Далио посвящает 14-ю главу — «The Big Cycle of the US and the Dollar» — механике превращения резервной валюты в геополитическое оружие и неизбежному финалу её особого статуса, когда долговая нагрузка страны-эмитента становится непосильной.

Михаил Хазин — математический тупик кредитной модели. В книгах «Воспоминания о будущем. Идеи современной экономики» (2019) и «Последний кризис капитализма?» (2026) Михаил Хазин подробно разбирает исчерпание модели экономического роста, построенной на постоянном стимулировании спроса через кредит.

Нуриэль Рубини — биполярный валютный режим. В книге «Megathreats: Ten Dangerous Trends That Imperil Our Future, and How to Survive Them» (2022), а также в колонках для Project Syndicate — в частности, в статье «A Bipolar Currency Regime Is Coming» — Нуриэль Рубини аргументирует, что геополитический раскол между США и Китаем неизбежно разрушит монополию доллара и приведёт к формированию альтернативного юаневого и цифрового контура расчётов.