Государство сворачивает эксперимент, начатый в 2018 году. Выяснилось неприятное: сектор, который все восемь лет называли частным образованием, был подрядчиком бюджета и собственной экономики не имел.
Иллюзия частного сектора: кто на самом деле платил
Начнём с цифры, которая объясняет всё остальное. Заместитель премьер-министра Аида Балаева, объявляя о пересмотре подушевого финансирования, привела аргумент, от которого отрасли нечем отбиваться: расходы на частные школы за пять лет выросли в восемнадцать раз, а дефицит ученических мест при этом не сократился.
Вдумайтесь в это соотношение. Восемнадцать крат бюджетных денег — и ноль новых мест в сухом остатке. Значит, деньги шли не на строительство школ, а на перераспределение уже существующих детей между уже существующими зданиями. Государство оплачивало не рост системы, а её переупаковку.
Как это выглядит на земле, лучше всего видно по Шымкенту: из 128 частных школ города более сотни учат детей бесплатно за счёт госзаказа. Родитель не платит ничего. Вся выручка такой школы — бюджетный трансферт. Назовите мне хоть одну отрасль, где организация со стопроцентной государственной выручкой считается частным бизнесом.
Это и есть подрядчик, переодетый в предпринимателя. Подушевое нормативное финансирование, введённое в 2018 году, задумывалось как механизм привлечения частных инвестиций в образование — и формально сработало: деньги пришли, школы открылись. Но вместе с деньгами пришла и зависимость, которую восемь лет никто не считал риском. Пока кран был открыт, разницы не чувствовалось. Кран начали прикручивать — и разница обнажилась мгновенно.
Цифры сокращения уже официальные. По данным Минфина, озвученным вице-министром Дауреном Темирбековым, в 2025 году госфинансирование получали 785 организаций образования, в 2026-м — 749, а число финансируемых частных школ сократилось на 36. Там же названа и причина жёсткости: аудит выявил системные нарушения более чем на 13 миллиардов тенге — подлог документов по экспертизе, финансирование ремонта под видом реконструкции, выделение средств без создания новых ученических мест.
Что меняется и когда
Реформа идёт не одним ударом, а серией, и это стоит разложить по датам.
С 2026 года введён мораторий на размещение госзаказа в новых частных школах; взамен частному капиталу оставляют возмещение инвестиционных затрат — но уже без потока учеников за государственный счёт. Сам 2026-й объявлен переходным: основные изменения увязаны с новым механизмом финансирования, а компонент А2 передан местным исполнительным органам в виде трансфертов общего характера.
С 1 января 2027 года госзаказ не будет размещаться в школах, здания которых не соответствуют целевому назначению для образовательной деятельности. В начале года под эту норму попадали 163 организации, сейчас — 130. Это школы в приспособленных помещениях: бывших офисах, торговых площадях, жилых домах.
Параллельно переписывается сама формула. Минпросвещения вынесло на обсуждение проект, фиксирующий размер финансирования и отвязывающий его от ежегодного роста МРП. Для родителя это стабильность цены. Для школы — конец автоматической индексации выручки, то есть медленное сжатие маржи при любой инфляции.
И наконец, распределение денег целиком уходит в цифру: школы переведены на платформу e-Qazyna, данные интегрированы с государственными информационными системами через единый портал Bilimge. Именно цифровизация и вскрыла нарушения — приписанных учеников в электронной системе не нарисуешь.
Сложите это вместе, и получится не точечная мера, а демонтаж модели. Входа для новых нет. Для части действующих выход назначен на 1 января. Формула замораживается. Отчётность становится прозрачной.
Возражение, которое я слышу постоянно
Мне говорят: нарушения нашли у части школ, а правила ужесточают для всех — добросовестные расплачиваются за мошенников.
Возражение справедливое по форме и бессильное по сути. Да, коллективное наказание — плохая регуляторная практика, и Нацпалата «Атамекен» говорит об этом прямо: точечные нарушения не повод давить на весь сектор. Но посмотрите, на что именно жалуется сектор. Он жалуется не на то, что у него отбирают клиентов. Он жалуется на то, что у него отбирают государственное финансирование. Это и есть диагноз: в бизнес-модели нет пункта «родитель платит за наш продукт», есть пункт «бюджет платит за нашу мощность».
Второй аргумент звучит тревожнее и честнее: школы годами ждут денег. В Кызылорде учителя частной школы с сентября по февраль работали без зарплаты, ожидая выплат финансового центра. Вот это — настоящая беда, и она не про реформу, а про исполнение обязательств государством. Но заметьте, как она устроена: учитель остался без зарплаты не потому, что ушли ученики, а потому, что задержался трансферт. Школа, живущая на родительские договоры, такой катастрофы пережить не может по определению — у неё деньги приходят каждый месяц от сорока разных плательщиков, а не раз в квартал от одного.
Новая архитектура частной школы
- Собственная выручка как условие выживания (Parent-Funded Core). Школа, у которой доля родительских платежей стремится к нулю, — это не частная школа, а филиал государственной с другим юрлицом. Доля госзаказа в выручке должна быть ограничением, которое владелец устанавливает себе сам, а не максимумом, к которому он стремится.
- Продукт, за который платят добровольно (Willingness to Pay). Пока обучение бесплатно для родителя, никто не проверяет, стоит ли оно денег. Как только появляется счёт, выясняется, есть ли у школы то, чего нет у соседней государственной: язык, глубина предметов, работа с ребёнком, цифровая и ИИ-подготовка. Восемь лет бюджетного потока этот вопрос откладывали — теперь он придёт ко всем сразу.
- Здание как актив, а не как находка. Норма с 1 января 2027 года бьёт по школам в приспособленных помещениях, и бьёт справедливо. Экономия на целевом здании была формой скрытой субсидии: школа получала за ученика столько же, сколько та, что вложилась в нормальный корпус.
- Деньги вне образовательного заказа (External Capital). Школе, переживающей перестройку правил, нужен не только доход, но и способ дожить до него. Бюджетный трансферт приходит тогда, когда его проведут, — а зарплату надо платить в срок, и именно на этом разрыве школы встают. Закрывается он обычным инструментом: возвратным займом от другого бизнеса, в том числе беспроцентным. Так, STEP School в Алматы пользуется беспроцентными займами Компьютерной академии IT STEP — это деньги в долг на срок, которые возвращаются, а не общий котёл: компании работают на разных рынках и по своим обязательствам каждая отвечает сама. Разница с бюджетным каналом в скорости: решение о займе принимается за день, а не за квартал.
Эксперимент закончился, школа осталась
Государство восемь лет платило частным школам за детей — и не получило ни одного нового места. Теперь оно задаёт законный вопрос, на который сектору нечего ответить, потому что ответ не был нужен, пока деньги приходили сами.
Дальше будет больно, и больно будет не владельцам, а учителям и семьям — тем, кто не подписывал эту сделку. Но вывод из неё один и для государства, и для бизнеса: образование, которое держится на бюджетном переводе, а не на доверии родителя, частным никогда и не было. Его не закрывают. Оно просто заканчивается в тот день, когда заканчивается трансферт.